Старообрядцы Удмуртии

РАЗМЫШЛЕНИЯ А.И. СОЛЖЕНИЦЫНА О СТАРООБРЯДЧЕСТВЕ И СУДЬБАХ РУССКОГО НАРОДА

Schudon — Tue, 09 Aug 2016 18:43:00 GMT

РАЗМЫШЛЕНИЯ А.И. СОЛЖЕНИЦЫНА

О СТАРООБРЯДЧЕСТВЕ И СУДЬБАХ РУССКОГО НАРОДА

Из статьи «Раскаяние и самоограничение
как категории национальной жизни» (1973 г.)

В дальнем прошлом (до XVII века) Россия так богата была движениями раскаяния, что оно выступало среди ведущих русских национальных черт. В духе допетровской Руси бывали толчки раскаяния — вернее, религиозного покаяния, массового: когда оно начиналось во многих отдельных грудях и сливалось в поток. Вероятно, это и есть высший, истинный путь раскаяния всенародного. Ключевский, исследуя хозяйственные документы древней России, находит много примеров, как русские люди, ведомые раскаянием, прощали долги, кабалу, отпускали на волю холопов, и тем значительно смягчался юридически-жестокий быт. Широкими жертвами завещателей снижался смысл материального накопления. Известна множественность покаянного ухода в скиты, в отшельничество, в монастыри. И летописи, и древнерусская литература изобилуют примерами раскаяния. И террор Ивана Грозного ни по охвату, ни тем более по методичности не разлился до сталинского во многом из-за покаянного опамятования царя.

Но начиная от бездушных реформ Никона и Петра, когда началось вытравление и подавление русского национального духа, началось и выветривание покаяния, высушивание этой способности нашей. За чудовищную расправу со старообрядцами – кострами, щипцами, крюками и подземельями, еще два с половиной века продолженную бессмысленным подавлением двенадцати миллионов безответных безоружных соотечественников, разгоном их во все необжитые края и даже за края своей земли, – за тот грех господствующая церковь никогда не произнесла покаяния. И это не могло не лечь валуном на все русское будущее. А просто: в 1905 гонимых простили… (И то слишком поздно, так поздно, что самих гонителей это уже не могло спасти.)

Весь петербургский период нашей истории — период внешнего величия, имперского чванства, всё дальше уводил русский дух от раскаяния. Так далеко, что мы сумели на век или более передержать немыслимое крепостное право — теперь уже большую часть своего народа, собственно наш народ содержа как рабов, не достойных звания человека. Так далеко, что и прорыв раскаяния мыслящего общества уже не мог вызвать умиротворение нравов, но окутал нас тучами нового ожесточения, ответными безжалостными ударами обрушился на нас же: невиданным террором и возвратом, через 70 лет, крепостного права еще худшего типа[1].

В XX веке благодатные дожди раскаяния уже не смягчали закалевшей русской почвы, выжженной учениями ненависти. За последние 60 лет мы не только теряли дар раскаяния в общественной жизни, но и осмеяли его. Опрометчиво было обронено и подвергнуто презрению это чувство, опустошено и то место в душе, где раскаяние жило. Вот уже полвека мы движимы уверенностью, что виноваты царизм, патриоты, буржуи, социал-демократы, белогвардейцы, попы, эмигранты, диверсанты, кулаки, подкулачники, инженеры, вредители, оппозиционеры, враги народа, националисты, сионисты, империалисты, милитаристы, даже модернисты — только не мы с тобой! Стало быть, и исправляться не нам, а им. А они — не хотят, упираются. Так как же их исправлять, если не штыком (револьвером, колючей проволокой, голодом)?[2]

Из послания Третьему собору Русской Зарубежной Церкви (1974 г.)

Я осмелюсь остановить внимание собравшихся еще на другом — дальнем, трехсотлетнем грехе нашей русской церкви, я осмеливаюсь полнозвучно повторить это слово — грехе, еще чтоб избегнуть употребить более тяжкое, — грехе, в котором Церковь наша — и весь православный народ! — никогда не раскаялись, а значит грехе, тяготевшем над нами в 17-м году, тяготеющем поныне и, по пониманию нашей веры, могущим быть причиною кары Божьей над нами, неизбытой причиною постигших нас бед.

Я имею в виду, конечно, русскую инквизицию: потеснение и разгром устоявшегося древнего благочестия, угнетение и расправу над 12-ю миллионами наших братьев, единоверцев и соотечественников, жестокие пытки для них, вырывание языков, клещи, дыбы, огонь и смерть, лишение храмов, изгнание за тысячи верст и далеко на чужбину — их, никогда не взбунтовавшихся, никогда не поднявших в ответ оружия, стойких, верных древле-православных христиан, их, кого я не только не назову раскольниками, но даже и старообрядцами остерегусь, ибо и мы, остальные, тотчас выставимся тогда всего лишь новообрядцами. За одно то, что они не имели душевной поворотливости принять поспешные рекомендации сомнительных заезжих греческих патриархов, за одно то, что они сохранили двуперстие, которым крестилась вся наша Церковь семь столетий, — мы обрекли их на гонения, вполне равные тем, какие отдали нам возместно атеисты в ленинско-сталинские времена, — и никогда не дрогнули наши сердца раскаянием! И сегодня в Сергиевом посаде при стечении верующих идет вечная неумолчная служба над мощами преподобного Сергия Радонежского, — но богослужебные книги, по которым молился святой, мы сожгли на смоляных кострах как дьявольские. И это непоправимое гонение — самоуничтожение русского корня, русского духа, русской целости — продолжалось 250 лет (не 60, как сейчас) — и могло ли оно не отдаться ответным ударом всей России и всем нам? За эти столетия иные императоры склонны были прекратить гонения верных подданных — но высшие иерархи православной церкви нашептывали и настаивали: гонения продолжать! 250 лет было отпущено нам для раскаяния, — а мы только и нашли в своем сердце: простить гонимых, простить им, как мы уничтожали их. Но и это был год, напомню, 1905-й — его цифры без объяснения сами горят, как валтасарова надпись на стене. (За эти же века с неоглядчивой щедростью теряли мы наших православных и по многочисленным сектам, а за советские десятилетия — даже самую чистую, ревностную, бесстрашную молодежь, — и думаю, не всегда то была вина их своемыслия, а чаще — вина церковной закоренелости, вялости, равнодушия.) Вот как глубоко, дальне и горькокоренне — наше церковное разрознение, рассеяние и наша собственная вина в том, что постигло Россию. Вот сколько еще объединений — шагов, ступеней, нагорий объединения — высится перед нами, чтоб могли мы собраться воистину в Единую Русскую Православную Церковь, к которой наконец смилуется Бог. Нашу самую древнюю ветвь я наблюдал в богослужениях и беседах менее года назад, в московских храмах, — и я свидетельствую вам о ее поразительной стойкости в вере (и против государственного угнетения — много стойче нас!) и о таком сохранении русского облика, речи и духа, какого уже и сыскать нельзя нигде больше на территории Советского Союза. И то, что видели мои глаза и слышали уши, никогда не даст мне признать всемолимое объединение русской Церкви законченным, пока мы не объединимся во взаимном прощении и с нашей самой исконной ветвью[3].

Из статьи «Русский вопрос» к концу XX века»

"Соборный” после-смутный период, однако, быстро кончался при Алексее Михайловиче, по историческому недоразумению увековеченном "Тишайшим”. При нём всё больше брало верх в государственном управлении "приказное” начало над "земским”, вместо здоровых земских сил — плохо организованная бюрократия, — и это тоже на 300 лет вперёд. Царствование А. М. всё наполнено бунтами — народным протестом против управления воевод и приказных. Уложение 1649 года не только оставило в прежнем закабалении холопов и крепостных, но даже усилило его. (Ответом была — серия бунтов, кончая разинским.) Война, которую вёл Алексей, была необходимой и справедливой, ибо он отвоёвывал исконно-русские земли, захваченные поляками. Наряду с тем военное столкновение открывало Алексею и меру нашей отсталости от Запада, и острую необходимость перенимать оттуда знания и технику, но вселяло и "моду” не отстать ни в чём от западных влияний, поспешно угодить даже и в исправлении богослужебных книг. И это привело его к жесточайшему преступлению анафемы собственному народу и войны против него за "никонианскую реформу” (когда уже и сам Никон отошёл от "греческого проекта”). Через 40 лет после едва пережитой народом Смуты — всю страну, ещё не оправившуюся, до самой основы, духовной и жизненной, потряс церковный Раскол. И никогда уже — опять-таки на 300 лет вперёд — православие на Руси не восстановилось в своей высокой жизненной силе, державшей дух русского народа больше полутысячи лет. Раскол отозвался нашей слабостью и в XX веке.

И на этот сотрясённый народ и не выздоровевшую страну — налетел буйный смерч Петра[4].

Из письма в «Вестник РХД», 1975 г.
(«Письмо из Америки»)

Перед нами — два духовно возвышающих шага видятся мне, и оба они — в раскаянии…

Один — взять на себя, и покаяться, и искать путей неповторения: что русская церковь в роковую для родины эпоху допустила себя быть безвольным придатком государства, упустила духовно направлять народ, не смогла очистить и ощитить русский дух перед годами ярости и смуты…

Второй, ранее того, — наше безумное — бесовское! — гонение старообрядцев.

Без этих двух истинно церковных и друг другу причинно наследовавших грехов — не в России бы родился современный терроризм и не через Россию пришла бы в мир ленинская революция: в России староверческой она была бы невозможна!

Два таких последовательных раскаяния сотрясли бы, но и оживили бы к развитию наши заграничные церкви, дали бы им тот духовный импульс, которым только и восполнили бы они свое неучастие в сегодняшнем развитии России.

Увы, ответ митрополита Филарета[5] не подал больших надежд. Он и сегодня упрекает старообрядцев в дробленьи на секты (да мы же, нашей суетой, а потом жестокостью, поставили их в это положение!), в неразвитости «настоящей святости» и даже утере «каких-либо признаков православия». Тут — и незнание их, и безучастность к ним.

Этих оставшихся старообрядцев надо видеть — их крепость, их убежденность, их самоотверженные ночные моления (нам уже непосильные), их жизненное мужество и решимость — то 200-летнюю жизнь в Турции, то за одно поколение, без языков и без знания этого мира, переезды семьями — по десятку детей! — из Китая в Бразилию — из Бразилии в Штаты — и еще теперь в Аляску, спасая этих детей от развратного дыхания века. Видеть, как сохранился их национальный облик, народный нрав, и слышать их сохраненную исконную русскую речь. Нигде на всем Западе и далеко не везде в Советском Союзе почувствуешь себя настолько в России, как среди них.

Но они — затравлены и напуганы нами. Они — и христианами нас почти не почитают, иные приходы и в притворе своего храма не разрешают нам перекреститься ни по-своему, ни по-ихнему, — а русские церкви[6] одна за другой так и быть дозволяют им – присоединиться к нам… Непроходимое непонимание.

Кажется странным: начать развитие в XXI век с покаяния в грехе XVII-го? Но наши вины велики или малы не по давности их и не по числу сегодня уцелевших обиженных (старообрядцев было 12 миллионов, ныне их, может быть, во сто раз меньше), — а по объему и значению совершенного когда-то преступления. Что преступление было — оспорить никто уже не найдется. Христианам ли доказывать, что без покаяния невозможна никакая христианская жизнь и никакое движение к свету? Мистическое значение такого покаяния в 300-летнем грехе даже трудно предсказать, оно расширяется за пределы церковной политики, практики, оно может открыть такой же поворот в истории нашей страны, каким повернуло нас изначальное их гонение.

Три заграничных ветви православной церкви[7] ежедневно по многу раз воссылают моления «о соединении всех святых Божиих церквей» — и не объединяются? Ан вот и осталось такое ясное объединяющее: чем спорить да корить — друг в друга всмотреться: ба! да все мы — свои, все — никониане! Все вместе мы поныне разделяем и одобряем великие преступления против древнего православия — и это соединило нас навек (хоть и обрекло вечно разъединяться). Все три наших новообрядческих ветви, при всех их достоинствах и различиях, едины в том, что пренебрегают растоптанным староверием, древним православием Сергия Радонежского. И неужели мы думаем, что, не упавши земно просить прощения у него (один архиепископ Антоний Женевский после собора призвал близко к тому), — какая-нибудь из трех ветвей, будь она преблистательна теоретическим арсеналом, может прийти к торжеству веры?

А у церкви Американской[8] старообрядцы живут прямо на ее территории все. Неужели это — не Указание?..

В перспективе столетий ничтожными покажутся все нынешние различия «юрисдикций», но все более будет расти и расти тень того великого церковного преступления, с которого началась гибель России[9].

Из письма в «Вестник РХД» 1979 г.
(«И вновь о старообрядцах»)

В №128 А.Н. произносит всеобъемлющее суждение о старообрядчестве, основываясь на том, что М. Меньшиков назвал его, видите ли, «мизонеизмом» — боязнью перед новизной. Меньшикову — и карты в руки: сам он настолько был свободен от этой боязни, что руководимое им «Новое Время» в февральскую революцию в один день совершило полный поворот всех принципов, предало все, что защищало десятилетиями, и усвоило настолько холуйский тон к совершившемуся, что даже враги из левого лагеря призывали его держаться достойней. (И наоборот, в угаре того марта одни только московские старообрядцы имели смелость — тогда это была уже смелость — высказаться за парламентскую монархию.) Оракулов все же надо выбирать осмотрительно.

Меня изумляет, как наши современники, испытав на себе советский ад, могут оставаться так бесчувственны и безжалостны к старообрядцам. Как они могут психологически не войти в это положение беспомощных, беззащитных миллионов (12 миллионов из тогдашнего небольшого населения России), у которых вдруг сжигают привычные многовековые молитвенные книги, рубят иконы, сжигают их вместе с живыми людьми, рубят правые руки, пытают железом, – и все, оказывается, для того, чтобы внести небольшие формальные поправки, и так (еще одно письмо, К.С.) поддержать духовное единение с павшей Византией, которую из тех и в глаза никто не видел. Большевики делали то же, но соразмерно своей цели: полностью уничтожить христианскую веру. А зачем нуждались в этих методах никониане? Применением насилий и казней для утверждения веры сподвижники Никона поставили себя вообще вне христианства.

А дальше — вали на погибших что угодно. Вот А.Н. уверяет, что старообрядческая Россия не устояла бы против иностранных завоеваний. А какая же другая стояла и перестояла с X века по XVII? Старообрядческая Русь за 250 лет не сдалась татарам и смогла — народной инициативой, без правящих! — устоять в беспримерных испытаниях Смутного Времени. И в большевицкие десятилетия никто не продержался стойче старообрядцев.

Но больней всего, что А.Н. еще высказывает и слепые подозрения, будто старообрядчество опасно на современный иранский манер (кого ж оно казнило? кому мстило?), — и так угождает в струю новейших острых врагов нашего нынешнего возрождения, тех, кто, опережая клеветой наши духовные шаги, бесстыдно кидается пугать западную прессу, что русское религиозное и национальное возрождение — хуже иранского исламского фанатизма, несет худшее кровопролитие, не имеет права быть на Земле. Низкое обвинение — без всяких фактов, доказательств, обоснований. 60 лет нам не давали дышать и думать по-русски, и это не беспокоило наших критиков, это было передовое развитие. А едва мы стали приходить в себя — нас спешат топтать[10].

Из книги «Россия в обвале»

Наша Смута XVII века хотя и рассвободила к разбойным и жестоким действиям какую-то динамичную прослойку народа, особенно казачество, но не раскачала народных нравственных основ, сохранившихся здоровыми. Много глубже и неотвратимей сказался религиозный Раскол XVII века. Расколом была произведена та роковая трещина, куда стала потом садить дубина Петра, измолачивая наши нравы и уставы без разбору. С тех пор долго, устойчиво исконный русский характер сохранялся в обособленной среде старообрядцев — и их вы не упрекнете ни в распущенности, ни в разврате, ни в лени, ни в неумении вести промышленное, земледельческое или купеческое дело, ни в неграмотности, ни, тем более, равнодушии к духовным вопросам. А то, что третий век мы наблюдаем как «русский характер», — это уже результат искажения его жестоко бездумным Расколом, от Никона и Алексея Михайловича, затем от жестоко предприимчивого Петра и костеневших его наследников…

И когда же дойдет до истинного примирения с нашей кореннейшей ветвью, со старообрядцами? не до «прощения» их, а принесения им раскаяния за жестокие гонения в прошлом. Неужели и сегодня, когда вся разоренная Россия не ведает, быть ли ей, в эту великую русскую Беду, — мы и тут все не можем из гордыни признать ту древнюю тяжбу надуманной?[11]

Из эпопеи «Красное колесо»

Для них, в то время, не как для нас: вся жизнь была в вере — и вдруг меняют. То — проклинали трёхперстие, теперь — только трёхперстие правильно, а двуперстие проклято. Как же этого вместе с ними не сложишь: 1000-летнее царство плюс число антихриста 666 — а собор заклятья и проклятья в лето 1667-е от Рождества Христова, как подстроено рожками? И царь православный Тишайший задабривает подарками магометанского султана, чтобы тот восстановил низложенных бродячих патриархов — и тем подкрепил истоптание одних православных другими. И кто с мордвинским ожесточением саморучно разбивает иконы в кремлёвском соборе — он ещё ли остаётся патриарх Руси? Да равнодушным, корыстным ничего не стоит снести, хоть завтра опять наоборот проклинайте. А в ком колотится правда — вот тот не согласился, вот того уничтожали, тот бежал в леса. Это не просто был мор без разбору — но на лучшую часть народа. А тут же — навалился и Пётр. Можно их понять: режь наши головы, не тронь наши бороды!

— Они веруют, как однажды научили при крещеньи Руси — и почему ж они раскольники? Вдруг им говорят: и деды, и отцы, и вы до сих пор верили неправильно, будем менять.

Священник открыл веки. Сказал на самой малой растрате голоса:

— Веры никто не менял. Меняли обряд. Это и подлежит изменениям. Устойчивость в подробностях есть косность.

Небойкий подпоручик однако:

— А реформаторство в подробностях есть мелочность. В устойчивости — большое добро. В наш век, когда так многое меняется, перепрокидывается, — свойство цепко держаться за старое мне кажется драгоценным.

Неужели православие рушилось от того, что в Исусе будет одно "и”, аллилуйя только двойное и вокруг аналоя в какую сторону пойдут? И за это лучшие русские жизненные силы загонять в огонь, в подполье, в ссылку? А доносчикам выплачивать барыши с продажи вотчин и лавок? За переводчиками, переписчиками книг надо было следить раньше, а вкралось немного, так хоть и вкралось.

Тихий подпоручик, со свободным поколебом русых волос над просторным лбом, разволновался, будто это всё в их бригаде совершалось, и сегодня:

— Боже, как мы могли истоптать лучшую часть своего племени? Как мы могли разваливать их часовенки, а сами спокойно молиться и быть в ладу с Господом? Урезать им языки и уши! И не признать своей вины до сих пор? А не кажется вам, отец Северьян, что пока не выпросим у староверов прощения и не соединимся все снова — ой, не будет России добра?.. […]

— Я вообще считаю, отец Северьян, что законы личной жизни и законы больших образований сходны. Как человеку за тяжкий грех не избежать заплатить иногда ещё и при жизни — так и обществу, и народу тем более, успевают. И всё, что с церковью стало потом… От Петра и до… Распутина… Не наказанье ли за старообрядцев?..

— Что же нам теперь — искорениться? Церковь на Никоне не кончилась.

— Но Церковь не должна стоять на неправоте. — Саня договорил это шёпотом, будто тая от Чернеги спящего или от самого даже собеседника.

Священник ответил очень уверенно:

— Христова Церковь — не может быть грешна. Могут быть — ошибки иерархии.

Слишком уверенно, как заученно.

— Вот этого выражения никак не могу понять: церковь — никогда ни в чём не виновата? Католики и протестанты режут друг друга, мы — старообрядцев, — а церковь ни в чём не грешна? А мы все в совокупности, живые и умершие за три столетия, — разве не русская церковь? Я и говорю: все мы. Почему не раскаяться, что все мы совершили преступление?

Касаний таких уже не одно было в короткой саниной жизни, в спорах и в чтении. Проходили эти касания по внезапным мысленным линиям и не перекрещивались в единой точке, но оставляли кривой треугольный остров, на котором уже еле стояла подмываемая, подрываемая Церковь.

И когда потом государство смягчало гонения староверов — церковь сама ужесточала, теребила государство — ужесточить.

— И к чему же пришла? — к сегодняшнему плену у государства. Но любого пленника легче понять, чем церковь. Объявила бренными все земные узы — и так дала себя скрутить?..[12]

[1] Имеется ввиду приход в 1917 г. к власти большевиков — Ред.

[2] Солженицын А.И. Раскаяние и ограничение как категории национальной жизни. // Публицистика. Т.1. Ярославль, 1995 С.59-60.

[3] Третьему Собору Зарубежной Русской Церкви. // Публицистика. Т.1. Ярославль, 1995 С.199.

[4] «Русский вопрос» к концу XX века. // Там же. С.619.

[5] Митрополит Филарет (Вознесенский) – первоиерарх Русской зарубежной церкви с 1964 по 1985 гг. Речь идет об ответе на письмо Солженицын Всезарубежному церковному собору 1974 г. «С ответом Солженицыну произошла некоторая путаница. Сначала на предсоборном заседании Синода решили, что будет, может быть, напечатано его письмо и комментарии, которые мне поручили сделать. Потом начали уговаривать Митрополита написать ответ для опубликования. Ему письмо Солж. было не по вкусу. Он одно время даже сомневался, докладывать ли его Собору. Соборная Канцелярия в соответствии с первоначальным решением Синода пустила в ход мои комментарии. Между тем Митрополит приготовил ответ, но не хотел прений и потому огласил его как свой собственный ответ, а не от Собора…» (Из письма о. Г. Граббе архиеп. Антонию (Бартошевичу) от 20 декабря/2 января 1974 г. — http://www.holmogorov.rossia.org/libr/grabbe/pisma1.htm) — Ред.

[6] Здесь речь о новообрядческих церквах вне пределов России, которые в 1920-е годы раскололись между собой и составили отдельные друг от друга общества. См. следующую сноску — Ред.

[7] «Русская православная церковь заграницей» («карловчане»), «Православная церковь Америки» и «Западно-Европейский экзархат Константинопольской церкви» («евлогиане») — Ред.

[8] Т. е. Так называемой «Православной церкви Америки» (Orthodox church of America; OCA) — Ред.

[9] Письмо из Америки. // Публицистика. Т.2. Ярославль, 1996 С.303-305.

[10] И вновь о старообрядцах. // Публицистика. Т.2. Ярославль, 1996 С.506-507.

[11] Россия в обвале. М., 1998 С.167, 184.

[12] Красное колесо. // ж. Наш современник. 1990 №1.

А. И. Солженицын. «И вновь о старообрядцах»

Schudon — Tue, 09 Aug 2016 18:40:16 GMT

А. И. Солженицын. «И вновь о старообрядцах»

"В № 128 А.Н. произносит всеобъемлющее суждение о старообрядчестве, основываясь на том, что М. Меньшиков назвал его, видите ли, "мизонеизмом" - боязнью перед новизной. Меньшикову - и карты в руки: сам он настолько был свободен от этой боязни, что руководимое им "Новое Время" в февральскую революцию в один день совершило полный поворот всех принципов, предало все, что защищало десятилетиями, и усвоило настолько холуйский тон к совершившемуся, что даже враги из левого лагеря призывали его держаться достойней. (И наоборот, в угаре того марта одни только московские старообрядцы имели смелость - тогда это была уже смелость - высказаться за парламентскую монархию.) Оракулов все же надо выбирать осмотрительно.

Меня изумляет, как наши современники, испытав на себе советский ад, могут оставаться так бесчувственны и безжалостны к старообрядцам. Как они могут психологически не войти в это положение беспомощных, беззащитных миллионов (12 миллионов из тогдашнего небольшого населения России), у которых вдруг сжигают привычные многовековые молитвенные книги, рубят иконы, сжигают их вместе с живыми людьми, рубят правые руки, пытают железом, - и все, оказывается, для того, чтобы внести небольшие формальные поправки, и так (еще одно письмо, К.С.) поддержать духовное единение с павшей Византией, которую из тех и в глаза никто не видел. Большевики делали то же, но соразмерно своей цели: полностью уничтожить христианскую веру. А зачем нуждались в этих методах никониане? Применением насилий и казней для утверждения веры сподвижники Никона поставили себя вообще вне христианства.

А дальше - вали на погибших что угодно. Вот А. Н. уверяет, что старообрядческая Россия не устояла бы против иностранных завоеваний. А какая же другая стояла и перестояла с X века по XVII? Старообрядческая Русь за 250 лет не сдалась татарам и смогла - народной инициативой, без правящих! - устоять в беспримерных испытаниях Смутного Времени. И в большевицкие десятилетия никто не продержался стойче старообрядцев.

Но больней всего, что А. Н. еще высказывает и слепые подозрения, будто старообрядчествоопасно на современный иранский манер (кого ж оно казнило? кому мстило?), - и так угождает в струю новейших острых врагов нашего нынешнего возрождения, тех, кто, опережая клеветой наши духовные шаги, бесстыдно кидается пугать западную прессу, что русское религиозное и национальное возрождение - хуже иранского исламского фанатизма, несет худшее кровопролитие, не имеет права быть на Земле. Низкое обвинение - без всяких фактов, доказательств, обоснований. 60 лет нам не давали дышать и думать по-русски, и это не беспокоило наших критиков, это было передовое развитие. А едва мы стали приходить в себя - нас спешат топтать".

Солженицын А. И. И вновь о старообрядцах // Публицистика. Т. 2. Ярославль. 1996. С. 506-507

Источник: Русская Православная Старообрядческая Церковь

Старообрядцы поповцы южной полосы Глазовского уезда во второй половине XIX века – начале ХХ века

Schudon — Sat, 05 Dec 2015 21:05:27 GMT

Глазовский уезд относился к числу тех уездов в Вятской губернии, в котором проживало значительное количество старообрядцев разных толков, в том числе и поповцы. В начале XIX века в Глазовском уезде старообрядцы проживали в 30 приходах, число их достигало до 29 тысяч человек. Моленных в Вятской губернии было более 25( разрешенные -2), в некоторых были даже певческие хоры, которые проходили обучение в монастырях у самарских староверов. [1] Положение изменилось с приходом к власти Николая I, который запретил переход священников из новообрядческой православной церкви в старообрядческую. Оставшись без священства. старообрядцы поповцы начинают искать своего епископа, что им и удается в 1846 году, когда к старообрядцам присоединился епископ Амвросий. В начале 50-х годов идет формирование и становление белокриницкой епархии в России. Мы рассмотрим этот процесс на примере южной полосы Глазовского уезда, в приходах сел Курьи, Пореза, Валамаза, Ути, Святополье, в месте компактного проживания поповцев белокриницкой епархии. [2]

В 1858 году, через 5 лет после образования Московской Старообрядческой архиепископии в 1853 г , на территории нашей местности появляется первый старообрядческий священник о. Маркелл Рябов. Отец Маркелл служил в старообрядческой молельне в д. Наймушино. [3] Начальный период служения о. Маркелла выдался сложным. Вскоре после появления нового священника местные жители собираются для того, чтобы соборно определить, не ложна ли новая иерархия. Вероятно, поводом для этого послужили слухи о белокриницкой иерархии, распространяемые противниками старообрядчества с целью дискредитации нового священства. На одном из таких соборов новые вероучители были даже побиты, но белокриницкая иерархия всё же была принята. Ставятся свои священники в ряде других сел, в том числе в д. Тарасенки служит отец Кузьма (Чернышев). Появляются тайные моленные в домах старообрядцев, чему власти всячески препятствуют: «дома раскольников подлежат постоянному осмотру, чтобы не открывались при них моленные, чтобы не было сходок и собраний.» [4]

Одним из первых испытаний новой иерархии становится появление в 1875 году в южной полосе Глазовского уезда самовольно присвоившего себе сан Беловодского архиепископа Аркадия. Среди староверов издавна была распространен легенда о Беловодье, они надеялись, что есть скрытое царство, в котором христианство процветает в древнем благочестии ещё от проповеди апостола Фомы. Беловодский архиепископ Аркадий - Антон Савельевич Пильсудский, сын коллежского ассесора из Нижнего Новгорода. Он через д. Аксеновскую и Кокманский завод отправился в д. Тарасенки, где убедил местного белокриницкий священник Кузьма Чернышев перейти в беловодскую иерархию. Однако старообрядцы решают выяснить, что из себя представляет новоявленный архиепископ и посылают своих делегатов в Пермь и Томск. Обман был раскрыт. В 1876 году Аркадия арестовывают. Сложившаяся ситуация привела к выходу из этого согласия Вятских староверов. Для самозванца Аркадия, основателя беловодской иерархии история в наших краях была лишь началом его деятельности. В дальнейшем он развил бурную деятельность в Пермкой, Уфимской, Самарской и Томской губерниях, пока не был окончательно арестован 1895 году.

Более продолжительным и разрушительным становится следующее испытание. В 1863 году было составлено и подписано «Окружное послание», ставившее своей целью унификацию идеологии поповцев белокриницкого согласия. Однако, не всеми понятое однозначно, оно привело к расколу старообрядцев, хотя в том же 1863 году послание было отменено, но конфликт продолжался. Большинство верующих Белокриницкого согласия приняло «Окружное послание» (таких христиан стали называть «окружниками»), однако нашлись и отвергнувшие его («неокружники», или «противоокружники»). «В 1870 году появился у нас в округе, верстах в 40 от Наймушина, в дер. Костоломах, Утинского прихода, новый поп Тимофей Тимофеевич Гребенкин; рекомендовавшим себя не приемлющим “Окружного послания». [ 5 №5. С. 216)] Данный факт свидетельствует о том, что раннее в близлежащей местности о неокружническом раздоре ничего известно не было. 13 ноября 1885 г. в д. Антоновской Глазовского уезда, непосредственно после московских соборов мая и октября 1885 г., закрепивших конфликт в д. Антоновской Глазовского уезда состоялся собор противников «Окружного послания». Собрались все священники «неокружники» поставленния епископа Иосифа с попечителями из близлежащих мест: Лукьян Неустроев, Семен Крысов, Александр Антипыч Мясников (Барабаны), Степан Чернышев и .] 5 №12. С. 594[ Самуил Наймушин. Это свидетельствует о прочности позиции неокружников в южной полосе Глазовского уезда. Однако сомнения на чьей стороне правда оставались, было решено отправиться местным священникам в Москву, среди них Самуил Наймушин, Стефан Чернышев, Александр Мясников, Лукоян Невоструев. В столице Степан Чернышев и Александр Мясников перешли на сторону окружников, но приехавший вместе с ними Лукьян Неустроев отказался принять посвящение у епископа Савватия.]5. №19. С. 942[ С переходом Самуила Наймушина к окружникам в 1887 г. соотношение между сторонниками и противниками окружного послания в Глазовском уезде изменилось.

В конце XIX века к неокружникам относятся, проживающий в д. Подгорной и содержащий там молельню Лукьян Неустроев, Киприян Шлыков, Иван Чернышев (д. Тарасенки), Матвей Перескоков (д. Слеповская), Федор Фефилов (д. Заимки). «Окружники» - священник Степан Чернышев, проживающий в д. Тарасенской, ставленник Савватия. Фирст Шукленцов, д. Костоломовской проживал отставной священник Тимофей Гребенкин. 1902 году упоминаются в Вятских епархиальных ведомостях старообрядческие священники без указания их принадлежности к окружникам или неокрудникам в д. Пьяной степи – Фотий Моисеевич Пластинин, в д. Новосельской – Кондрат Саввинович Феофилактов, в д. Юдинской – Климент Иванович Пряжеников. [6] В некоторых деревнях, к примеру д. Тарасенской, было два священника, один из «окружников», другой из «неокружников».

Примирение значительной части неокружников с Московской архиепископией состоялось в 1906 году. За годы Советской власти та часть неокружнической иерархии, которая оставалась в расколе с Московской архиепископией, была физически истреблена. Петр, последний епископ неокружников, умер в 1951 году. Немногочисленные неокружники частью перешли под окормление русской православной старообрядческой церкви (РПСЦ), частью приняли единоверческое священство, лишь единичные старики продолжают пребывать в беспоповском состоянии.

Наряду с внутренними конфликтами, разгоревшимися среди старообрядцев-поповцев, не меньшее давление оказывалось и со стороны господствуюшей православной церкви, а часто внутренний конфликт ещё и подогревался и разжигался ею.

Старообрядческие моленные, построенные без разрешения властей, разрушались, священники подвергались гонениям. К примеру, «на одворице Стефана Чернышова в 1888 году стояла моленная, приспособленная к полному богослужению», [7] в 1891 году моленную сломали, а о. Стефана посадили в тюрьму на 2 месяца. В миссионерских отчетах читаем, в 1889 году сломаны 3 моленные, в 1991 -2 моленные. Остается одна моленная в д. Подгорновской Святопольского прихода. [8]

Сложности были с похоронами, разрешенных кладбищ было недостаточно, часто приходилось возить покойников за 30 километров. Покойников приходилось сначала вести к волостному правлению и там оформлять документы, а потом хоронить. Потому то и смеялись над старообрядцами «Кержака отпевает писарь да голова». [9] В этот период разрешенные правительством кладбища находятся в селах Наймушино, Сардыку, Селеге, Валамазе, Святополье, Мартелове и Курье.

Во второй трети XIX века при Александре III, был сформирован целый штат миссионеров, призванных вести идеологическую борьбу со старообрядчеством. Основным методом борьбы становятся массовые и частные беседы, выпуск книг и брошюр противораскольничьего характера. На миссионерские собеседования собиралось всё население. В ВЭВ неоднократно указывалось, что тарасенский священник о. Стефан уклоняется от собеседований с миссионерами, а о. Иоанн говорил: «Не люблю я эти тренькенья-то, да и другим не велю» [10]. Одной из причин уклонения от собеседований старообрядческих священников являлась не достаточная начитанность и умение вести подобного рода полемики со специально подготовленными миссионерами. Все старообрядческие священники были из крестьян, хотя и грамотные, но не готовые вести полемические беседы. Однако в начале 20 века у старообрядцев южной полосы Глазовского уезда появляются свои начетники, например Онисим Пермяков, начетник курьинского прихода, содержал в своем доме школу и учил ребят чтению и письму [11], начетник Савва Ожмеговии и Самуил Чернышкев в д. Ботанинской[12] В д. Курьинской открыта школа у Порфирия Ивановича Фефилова, в которой учит детей дочь Стефонида. Все они поддерживали тесные связи со старообрядческими начетниками, которые в 1906 году создали «Союз старообрядческих начетников».

Послабление в борьбе со старообрядчеством наступило после манифеста «Об укреплении начал веротерпимости», объявленном 17 апр. 1905 г.. В нем говорилось, что «отпадение от православной веры в другое христианское вероисповедание или вероучение не подлежит преследованию», духовные лица старообрядцев (и сектантов) подлежали «исключению из мещан или сельских обывателей и освобождению от призыва на действительную военную службу». Однако старообрядческие священнослужители не получили прав и привилегий, даже тех, которыми обладало духовенство «иностранных» христианских исповеданий. В 12-м пункте манифеста предписывалось «распечатать все молитвенные дома, закрытые как в административном порядке, не исключая случаев, восходивших чрез комитет министров до Высочайшего рассмотрения, так и по определениям судебных мест». Старообрядцы называют это время «золотым веком» старообрядчества. Кроме распечатанных и стоящих под запретом молитвенных домов активно начинают строиться новые церкви. Построены новые церкви в д. Князевской, д. Каркалае [13] (священник о. Климент ) [14], д. Заимской (о. Потап Фефилов), д. Котляковской, д. Антоновской, д.Большое Палкино, с.Мартелове, с Наймушино, д. Князевской, д. Тарасенки и др. Церкви строились деревянными, но достаточно просторными. Рядом на 4-х столбах была звонница. После великой Октябрьской революции все они были закрыты в 30-х годах ХХ века, и отданы под школы, детские ясли или клубы. В конце 20-х начале 30-х годов практически все священники были репрессированы. После войны приезжал после ссылки о. Иоанн (Волокжанин ), [15] крестил детей в курьинской стороне. До конца 70-х годов тайно принимал на дому священник о. Петр (Колотов) в д. Антоновцы [16].

На сегодняшний день не осталось не только священников, но и деревень. Потомки староверов живут сегодня в городах Глазове, Кирове, Ижевске.

ИСТОЧНИКИ:

1. ВЭВ, 1902,Неофициальный отдел, с.432

2. ВЭВ, 1891, с.525

3. Бронников Н.И. Автобиография С.А. Наймушина «Моя жизнь в расколе» как источник по истории старообрядчества Вятской губернии второй половины XIX века // Вестник Удмуртского университета. Вып. 3. История и филология. 2012. С.92-98

4. ВЭВ,1870,Отдел духовной литературы. С.324.

5. Наймушин С.А. Моя жизнь в расколе // Вятские епархиальные ведомости. Отдел неофициальный. 1897. №5, 6, 8, 10, 12, 18, 19, 20. 18. №5. С. 216

6. ВЭВ, 1902, Неофициальный отдел, с.366.

7. ВЭВ, 1888г, с.292-293

8. ВЭВ, 1991, 529

9. ВЭВ, 1901, №3, Официальный отдел, с.276

10. ВЭВ, 1902,Неофициальный отдел, с.366.

11. ВЭВ, 1901,№13 Официальный отдел с.1027

12. ВЭВ, 1902, Неофициальный отдел, с.366.

13. ВЭВ, 1902, Неофициальный отдел, с.366.13 ВЭВ,1901, №3, Официальный отдел, с.206

14. ЦГА УР , ф.31, оп1, д.2 Отчет об Осипинской Братской школе

15. По воспоминаниям Чернышова Антона Матвеевича, 1919 г.р. д. Тарасенки

16. По воспоминаниям Саламатовой (Мясникова) Ксении Ивановны, 1906 г.р. д. Барабаны

Старообрядцы Глазовского уезда Вятской Губернии курьинской стороны

Schudon — Sat, 05 Dec 2015 19:40:10 GMT

Церковные реформы, проведенные в ХVII в. и неуклонные преследования за религиозное инакомыслие привели к тому, что в конце XVII - первой половине XVIIIвв. староверы центральной России уходили в глухие, малодоступные места, в том числе по рекам Вятке, Каме и их притокам. Основу же старообрядчества в Вятском крае составила та часть местного православного населения, которое, пользуясь труднодоступностью своих поселений, не приняло церковных реформ, отошло от церковной жизни и превратилось в результате в старообрядцев.

Центрами поповства в Глазовском уезде были волости: Афанасьевская, Леденцовская, Васильевская, Омутнинская, Парезская, Сардыкская, Святогорская, Унинская, Юмская. Наибольшее число старообрядцев проживало в приходах Омутнинский, Зюздино-Христовоздвиженский, Афанасьевский, Воскресенский, Курьинский, Валамазский, Утинский. Старообрядцы белокриницкого согласия Глазовского уезда проживали в таких деревнях, как Антоновской, Барабаны, Большой Полом, Большое Лукошино, Большое Мухино, Ботаниха, Бухма, Валамаз, Каркалай, Колбенки, Костоломах, Котляки, Курья, Лялино, Малый Полом, Мосята, Мосинцы, Новоселы, Осипинцы, Погудино, Подгорновской, Прозван, Пуга, Раменцы, Рябиновцы, Самушонки, Слаповской, Сычи, Тарасенки, Шаши, Юдино и др. Василий Иванович Тукмачев, священник с. Курьи, в отчете за 1860 год перечисляет ещё старообрядческие деревни и починки: Липовый мыс, Пихтовый мыс, Ореховый мыс, Пастуховская, Толоконовская, На березовом ключе, Под речкой Чакшурской, Сверх Ути речки. Вышеперечисленные деревни в дальнейшем называем как деревни курьинской стороны.[примечание автора]

Наиболее часто встречающиеся в курьинской стороне старообрядческие фамилии: Брыляковы, Гребенкины, Жуйковы, Исуповы, Климовы, Ключеровы, Копысовы, Котляковы, Кудрявцевы, Лялины, Малышевы, Машканцевы, Микрюковы, Мясниковы, Неустроевы, Нелюбины, Овечкины, Ожмеговы, Пермяковы, Пряженниковы, Русских, Саламатовы, Семеновых, Судневы, Тарасовы, Фадеевы, Феофилактовы, Фетисовы, Фефиловы, Хлебниковы, Шашовы, Шуклины, Шутовы, Юрловы, Ясаковы.[1]

Анализируя миссионерские отчеты по приходам, опубликованным в Вятских епархиальных ведомостях за 1873 год, выявлено, что в Глазовском уезде проживало старообрядцев-поповцев – 6888 чел. (без старообрядцев Омутнинской, Афанасьевской волостей, т.е это старообрядцы курьинской стороны )[2].

Первые старообрядческие поселения старообрядцев-поповцев в Глазовском уезде на территории современной Удмуртии в Красногорском и Юкаменском районах возникают во второй половине XVIII века. Большинство старообрядческих деревень в курьинской стороне попадают под перепись 4 ревизских сказок 1782 года. Переселяются они со стороны сел Уни и Уть Кировской области. По моему мнению, активное переселению способствало открытие в с Уни (1762 год) и с. Уть (1774 год) православных храмов.

Часть переселившихся старообрядцев в графе о времени присоединения к старообрядчеству указывали: «с давних времен», «с незапамятных времен», «издревле», вместе с тем указываются годы между 1794 по 1820 годами. [3] Однако годы между 1794 по 1820 годами следует рассматривать как время, когда старообрядцы впервые записались таковыми, до этого они чаще записывали себя православными, считая унизительным причислять себя к расколу и пытаясь оградиться от репрессий.

До выхода в 1905 году «Манифеста о веротерпимости» старообрядцам разрешено было хоронить умерших только на Курьинском кладбише, после 1905 года были основаны старообрядческие кладбища - Курьинское, Котляковское, Тарасенское, Заимское, Поломское, Барабановское.

Первые упоминания о старообрядческих церквях находим в конце XIX начале ХХ веков, в основном они все являлись не разрешенные правительством, поэтому регулярно разрушаются, а священники подвергаются тюремным заключениям и гонениям. Старообрядческие моленные на рубеже ХХ века были расположены в частных крестьянских домах в д. Костоломах (священник – Тимофей Тимофеевич Гребенкин/с 1870г.), в д. Заиской (священник – Федор Григорьевич Фефилов), в д. Новосельской (священник – Кондрат Саввинович Феофилактов), д. Слаповской, д. Антоновской. Только одна церковь в д. Подгорновской (священник –Лука Константинович Неуструев) была разрешена правительством.[4]

Первые старообрядческие церкви поповцев белокриницкого согласия в Глазовском уезде курьинской стороне были построены в д. Каркалай и д.Тарасенки. В деревне Тарасенской упоминается священник Стефан Карпович Чернышов (1888г.), моленная которого неоднократно разрушалась, а он подвергался тюремному заключению[5]; священники И.Ч. и С.Ч [скорее всего это Иван и Стефан Чернышовы – Ш.В.][6].

В деревне Тарасенской упоминается священник Стефан Карпович Чернышов (1888г.), моленная которого неоднократно разрушалась, а он подвергался тюремному заключению[1]; священники И.Ч. и С.Ч [скорее всего это Иван и Стефан Чернышовы – Ш.В.][2].

В начале ХХ века был построен деревянный храм, обшитый тесом 15,5 метров длиной и 7 метров шириной. На четырех столбах была сделана звонница с 5-ю колоколами. Самый большой медный колокол весил 196,5 кг и самый маленький 4,5 кг. Храм был не богатый: 36 деревянных икон, иконостас простой работы, 5 медных подсвечников, 11 богослужебных книг.[3] В церковь ходили из деревень Погудино, Ботанихи, Мосят, Самушонок.

Уже после Октябрьских событий, в 1922 году в д. Тарасенки из г. Нолинска приехал священник Иван Поликарпович Вологжанин. Ему помогал псаломщик Чернышов Георгий Трифонович. Председателем общины был Ключеров Михей Афанасьевич из д. Самушонки.О. Иоанн служил в тарасенской церкви до конца 20-х годов ХХ века (точнее пока выяснить не удалось).

Вологжанин Иван Поликарпович[4] родился в д. Еловщина Вятской губернии 7 января 1886, рукоположен в сан священника 8 февраля 1922 года и был направлен служить в д. Тарасенки Глазовского уезда. Отец Иоанн активно занимался обучением детей грамоте, учил местное население основам ведения земледелия, закупал новые сорта зерновых культур. Когда в конце 20-х годов выгорела почти треть деревни, он помогал в строительстве новых домов, собирал средства для помощи пострадавшим.

В начале 30-х годов ХХ века И.П. Вологжанин (по другим документам Волегжанин) был сослан с женой и детьми на поселение на север в Архангельскую область п. Коноша.. У Ивана Поликарповича было два сына Василий и Данил и дочь Мария. Один из сыновей погиб на войне Великой отечественной, другой умер от тифа. В живых после ссылки осталась одна дочь, которая жила в Гомелевской области. После войны примерно в 1948-1949 годах о. Иоанн приезжал в д. Тарасенки и тайно крестил детей.[5] В 1949 году его определили настоятелем храма в г. Гомеле, а 29 июня 1956 г. он принимает иночество под именем Иринарх и его назначили епископом Киевским, Винницким и Одесским. Епископ Иринарх умер 19 октября 1973 года

Первое упоминание о Каркалайской церкви находим в «Вятских епархиальных ведомостях» за 1901 г.[9] священником в ней был Климент Иванович Пряженников, который проживал в д. Юдинской.[10] Последний священник Иван Степанович Русских умер в начале 1960-х годов. Он был репрессирован в начале 30-х годов, во время войны работал в труд. армии в п.Валамаз. После войны вернулся с семьей в Каркалай. Своего дома у него не было, с семьей жил на квартире, работал в колхозе. Крестил детей и принимал на исповедь тайно. Молиться собирались по частным домам в основном по большим праздникам и на поминки. Окна занавешивали, чтобы с улицы не было видно. Вспоминает жительница д. Каркалай Берестова Таисия Андреевна: «Отец Иван был высокий, худощавый, идет по деревне, у каждого дома остановится, посмотрит как живут. Много помогал деревенским, особенно строится, на каждую «помочь» ходил.»[11] Умер о. Иоанн в начале 60-х годов ХХв..

В деревне Заимки в 1919 году священником был о.Потап (Фефилов).[12] В архиве г. Глазова имеется опись имущества Заимской церкви. Последний священник в д.Заимки отец Фома (Исупов Фома Сергеевич), в 1932 году был осужден и сослан на поселение, назад не вернулся[13]. По воспоминаниям, он содержался в тюрьме в с. Юкаменское, о дальнейшей судьбе ничего неизвестно.

Последние воспоминания о Котляковском священнике о. Павле (Котляков) относятся к концу 20-х годов ХХ века. Скрываясь от преследований советской власти, он уехал в г.Воткинск, где и вскоре умер.[14] По воспоминаниям свидетелей, когда пришли власти его арестовывать, он уже мертвый лежал на лавке.

Сохранились ещё воспоминания о лялинскомий священнике Шумихине Григорий Ивановиче, 1875 года рождения, который неизвестно откуда пришел в д. Лялино и здесь жил до смерти. Умер, примерно, в 50-е годы ХХ века. Похоронен на Котляковском кладбище[15].

Все старообрядческие церкви в течение 1932-1934 годов были закрыты и переданы под школы, детские ясли и детские площадки.[16]

В настоящее время старообрядческих деревень практически в курьинской стороне не осталось. Небольшая община старообрядцев РПСЦ находится в д. Курья Красногорского района Удмуртии.

[1] ЦГА УР ф.97, оп.1, д.1

[2] ВЕВ. 1873.Отдел духовной литературы, с.257

[3] ЦГА УР ф.97 оп.1 д.1

[4] ГАКО ф.237, оп.222, д.178

[5] ВЕВ.1888. с.292

[6] ВЕВ,1902. с.432

[7] Архиереи Русской Православной Старообрядческой Церкви в 1846 - 2002

[8] По воспоминаниям Фефиловой Евдокии Елизаровны

[9] ЦГА УР ф.31, оп.1,д2

[10] ГАКО ф.237, оп.222, д.178

[11] По воспоминаниям Берестовой Таисии Андреевны

[12] Глазовский городской архив. Ф. 363 оп.1 д.6 Материалы о закрытии церкви в д. Заимки.

[13] По воспоминания Феофилактовой Марии Григорьевны

[14]По воспоминаниям Судневой Киликеи Фомеевны

[15] По воспоминаниям Фефилактовой Евдокии Никоновны

[16] Глазовский городской архив. Ф.363 оп.1 д.119

Шудегова В.С.